У России есть два способа повысить ставки в украинском конфликте

Запад пыта­ет­ся идти по пути эска­ла­ции укра­ин­ско­го кон­флик­та, одна­ко тем самым он дела­ет хуже само­му себе, а так­же Кие­ву. У Рос­сии боль­ше воз­мож­но­стей повы­шать став­ки, и для это­го не нуж­но ядер­ное ору­жие, о кото­ром столь­ко гово­рят.

Рос­сия может дву­мя спо­со­ба­ми уси­лить неядер­ную эска­ла­цию на Укра­ине. Запад­ные стра­ны про­дол­жа­ют постав­лять на Укра­и­ну совре­мен­ное ору­жие и одоб­ря­ют его исполь­зо­ва­ние про­тив Рос­сии. При этом досто­вер­ность обе­ща­ний Вла­ди­ми­ра Пути­на дать ответ на такие про­во­ка­ции под­вер­га­ет­ся сомне­нию.

На всем про­тя­же­нии кон­флик­та каж­до­му шагу Запа­да вверх по лест­ни­це эска­ла­ции пред­ше­ство­ва­ли пре­ду­пре­жде­ния со сто­ро­ны Моск­вы о серьез­ных послед­стви­ях, будь то постав­ка на Укра­и­ну истре­би­те­лей, даль­но­бой­ных ракет или предо­став­лен­ный ей недав­но пакет помо­щи на 20 мил­ли­ар­дов дол­ла­ров, обес­пе­чен­ный дохо­да­ми от замо­ро­жен­ных рос­сий­ских акти­вов. Но ника­ких мер воз­мез­дия про­тив США и их парт­не­ров по НАТО до сих пор при­ня­то не было. Такая успо­ка­и­ва­ю­щая кар­ти­на убе­ди­ла мно­гих в том, что угро­зы Пути­на — про­сто блеф. Эти люди, в том чис­ле спец­пред­ста­ви­тель избран­но­го пре­зи­ден­та Дональ­да Трам­па по Укра­ине и Рос­сии, утвер­жда­ют, что Соеди­нен­ным Шта­там надо бро­сить вызов Рос­сии, но ни в коем слу­чае не отсту­пать. Сего­дня мно­гие счи­та­ют, что неожи­дан­ный крах режи­ма Баша­ра аль-Аса­да в Сирии стал уда­ром по гео­по­ли­ти­че­ским пози­ци­ям Моск­вы, и в свя­зи с этим зву­чат при­зы­вы вос­поль­зо­вать­ся ее ослаб­ле­ни­ем.

Но это опас­ное заблуж­де­ние — счи­тать, что про­дол­же­ние анти­рос­сий­ской эска­ла­ции чре­ва­то лишь незна­чи­тель­ны­ми рис­ка­ми, одна­ко дает суще­ствен­ные выго­ды и пре­иму­ще­ства. Сто­рон­ни­ки тако­го бес­ком­про­мисс­но­го под­хо­да невер­но пони­ма­ют и чрез­мер­но упро­ща­ют дина­ми­ку такой эска­ла­ции, не обра­щая вни­ма­ния на уси­ле­ние неядер­но­го воен­но­го потен­ци­а­ла Рос­сии.

Вопре­ки показ­ной бра­ва­де эска­ла­ция кри­зи­са нели­ней­на и изна­чаль­но непред­ска­зу­е­ма. Хотя мно­го­чис­лен­ные экс­пер­ты и уче­ные вно­сят нема­лый вклад в изу­че­ние этой дина­ми­ки, наши пред­став­ле­ния об эска­ла­ци­он­ных играх все еще в луч­шем слу­чае огра­ни­че­ны, а пони­ма­ние ядер­ной эска­ла­ции у нас про­сто отсут­ству­ет. Стан­дарт­ных еди­ниц изме­ре­ния и оцен­ки меха­низ­мов, лежа­щих в осно­ве эска­ла­ции, нет. Более того, ее пра­ви­ла не регу­ли­ру­ют­ся про­сты­ми при­чин­но-след­ствен­ны­ми отно­ше­ни­я­ми, устой­чи­вы­ми инте­ре­са­ми и неиз­мен­ны­ми пред­став­ле­ни­я­ми. В посто­ян­но меня­ю­щей­ся инфор­ма­ци­он­ной сре­де кон­текст, став­ки и рас­че­ты пре­тер­пе­ва­ют изме­не­ния с каж­дым новым собы­ти­ем и манев­ром.

Точ­но так же труд­но­сти, свя­зан­ные с тол­ко­ва­ни­ем сиг­на­лов, добав­ля­ют еще один уро­вень слож­но­сти в пони­ма­нии эска­ла­ции. Напри­мер, в утвер­жде­нии о «бле­фе Пути­на» нали­цо оши­боч­ное сме­ше­ние рито­ри­ки с поли­ти­кой и пове­де­ни­ем. Ско­рее все­го, адре­со­ван­ные Запа­ду сдер­жи­ва­ю­щие сиг­на­лы Моск­вы слу­жат инстру­мен­том дипло­ма­тии при­нуж­де­ния. Такие сиг­на­лы при­зва­ны регу­ли­ро­вать эска­ла­цию, что­бы она не вышла из-под кон­тро­ля, но это отнюдь не ука­за­ние на немед­лен­ный воен­ный ответ. Тем не менее пере­се­че­ние так назы­ва­е­мых крас­ных линий не анну­ли­ру­ет угро­зу. На самом деле повто­ря­ю­щи­е­ся про­во­ка­ции могут усу­гу­бить рос­сий­ские пред­став­ле­ния об угро­зах, а дав­ле­ние на тех, кто в Москве при­ни­ма­ет реше­ния, будет посте­пен­но нарас­тать. Со вре­ме­нем насту­пит пере­лом­ный момент, и тогда Рос­сия нач­нет дей­ство­вать реши­тель­но, под­твер­ждая досто­вер­ность сво­их угроз.

Нет нуж­ды гово­рить о том, что реше­ние Рос­сии начать воен­ную опе­ра­цию на Укра­ине 24 фев­ра­ля 2022 года само по себе ста­ло дра­ма­ти­че­ским актом эска­ла­ции. Москва неод­но­крат­но пре­ду­пре­жда­ла об этом, но Соеди­нен­ные Шта­ты и НАТО оста­ви­ли эти пре­ду­пре­жде­ния без вни­ма­ния, спро­во­ци­ро­вав Рос­сию на реши­тель­ные дей­ствия. То, что было вер­но рань­ше, в буду­щем может ока­зать­ся невер­ным, и думать ина­че — зна­чит допус­кать серьез­ный про­счет.

Без­услов­но, эска­ла­ция отнюдь не все­гда озна­ча­ет без­рас­суд­ство. Ино­гда это раци­о­наль­ный выбор в слу­чае воз­ник­но­ве­ния воен­но­го кри­зи­са. В такой ситу­а­ции при соот­вет­ствии опре­де­лен­ным кри­те­ри­ям про­дви­же­ние вверх по эска­ла­ци­он­ной лест­ни­це может быть оправ­дан­ным. Во-пер­вых, став­ки долж­ны быть доста­точ­но высо­ки, оправ­ды­вая рис­ки. Во-вто­рых, эска­ла­ция долж­на быть кон­тро­ли­ру­е­мой или управ­ля­е­мой, что­бы обес­пе­чить стра­те­ги­че­ское пре­иму­ще­ство. Такое поло­же­ние дел назы­ва­ют «эска­ла­ци­он­ным пре­вос­ход­ством». И нако­нец, что­бы одна из сто­рон пошла на эска­ла­цию как на край­нюю меру, дипло­ма­тия долж­на пол­но­стью исчер­пать себя или стать недее­спо­соб­ной.

Но запад­ные стра­ны пре­не­брег­ли эти­ми прин­ци­па­ми, раз­ре­шив в про­шлом меся­це Укра­ине нано­сить уда­ры боль­шой даль­но­сти по тер­ри­то­рии Рос­сии с при­ме­не­ни­ем аме­ри­кан­ских ракет ATACMS, бри­тан­ских Storm Shadow и фран­цуз­ских SCALP. Такие про­во­ка­ции выну­ди­ли Рос­сию высту­пить с угро­зой при­ме­не­ния ядер­но­го ору­жия, пере­смот­реть свою ядер­ную док­три­ну и рас­ши­рить усло­вия для его раз­вер­ты­ва­ния.

Несо­мнен­но, шан­сов на то, что Рос­сия при­бег­нет к при­ме­не­нию ядер­но­го ору­жия, ничтож­но мало. Но «ничтож­но мало» не зна­чит невоз­мож­но. Рас­по­ла­гая самым боль­шим в мире ядер­ным арсе­на­лом, Рос­сия исполь­зу­ет в совре­мен­ных бое­вых заря­дах тех­но­ло­гии «регу­ли­ру­е­мой мощ­но­сти», что поз­во­ля­ет ей суще­ствен­но сни­жать взрыв­ную силу сво­е­го ядер­но­го ору­жия. Бла­го­да­ря это­му так­ти­че­ское ядер­ное ору­жие сего­дня боль­ше под­хо­дит для огра­ни­чен­ных бое­вых дей­ствий и для демон­стра­ции реши­мо­сти. А поэто­му эле­мен­тар­ная веро­ят­ность его при­ме­не­ния Рос­си­ей тре­бу­ет от Запа­да боль­шой осто­рож­но­сти в дей­стви­ях.

Как это ни пара­док­саль­но, чрез­мер­ная уве­рен­ность в неиз­мен­но­сти «ядер­но­го табу» под­толк­ну­ла Запад к про­во­ка­ци­он­ным дей­стви­ям, на кото­рые Рос­сия отве­ти­ла ядер­ны­ми угро­за­ми, хотя такое ядер­ное табу долж­но было бы эти угро­зы предот­вра­щать. Мно­гие запад­ные поли­ти­ки и экс­пер­ты игно­ри­ру­ют риск при­ме­не­ния ядер­но­го ору­жия Рос­си­ей, назы­вая такие дей­ствия само­убий­ством. Но эта аргу­мен­та­ция не свя­зы­ва­ет логи­че­ски пред­по­ло­же­ние и заклю­че­ние.

Для нача­ла, у Укра­и­ны нет ядер­но­го ору­жия. Более того, при­ме­не­ние Рос­си­ей так­ти­че­ско­го ядер­но­го ору­жия на Укра­ине более веро­ят­но, чем пря­мое вступ­ле­ние Аме­ри­ки в воен­ные дей­ствия, осо­бен­но в ответ на ядер­ный удар по тре­тьей стране. Такое раз­ви­тие собы­тий погру­зит любо­го аме­ри­кан­ско­го пре­зи­ден­та в мрач­ную реаль­ность ядер­ной эска­ла­ции, чре­ва­тую огром­ной опас­но­стью пря­мо­го кон­флик­та с Рос­си­ей. Сле­до­ва­тель­но, пред­по­ло­же­ние о том, что после при­ме­не­ния ядер­но­го ору­жия Путин столк­нет­ся с серьез­ной угро­зой соб­ствен­но­му выжи­ва­нию, явля­ет­ся пере­оцен­кой спо­соб­но­сти НАТО надеж­но сдер­жать Рос­сию в инте­ре­сах парт­не­ра, не явля­ю­ще­го­ся чле­ном Севе­ро­ат­лан­ти­че­ско­го аль­ян­са. На самом деле у НАТО нет сил рас­ши­рен­но­го сдер­жи­ва­ния для защи­ты Укра­и­ны, она исклю­ча­ет воз­мож­ность пря­мой обо­ро­ны этой стра­ны и будет воз­дер­жи­вать­ся от задей­ство­ва­ния сво­их сухо­пут­ных войск.

Конеч­но, Рос­сия вряд ли при­ме­нит ядер­ное ору­жие, если не нач­нет про­иг­ры­вать в этом кон­флик­те. Но даже если стра­хи перед ядер­ным ору­жи­ем пре­уве­ли­че­ны, рас­чет на мало­ве­ро­ят­ность его при­ме­не­ния в целях оправ­да­ния даль­ней­шей эска­ла­ции явля­ет­ся опас­ной недо­оцен­кой огром­ной неядер­ной мощи Рос­сии. Запад­ные сто­рон­ни­ки жест­кой линии не могут понять, что Москва име­ет мас­су воз­мож­но­стей для рас­кру­чи­ва­ния неядер­но­го махо­ви­ка и обостре­ния, не пере­сту­пая при этом ядер­ный порог. Более того, высо­ко­тех­но­ло­гич­ный неядер­ный потен­ци­ал Рос­сии ста­но­вит­ся все более дина­мич­ным и могу­ще­ствен­ным, а мер про­ти­во­дей­ствия ему на гори­зон­те не вид­но.

Несо­мнен­но, дебют рос­сий­ской раке­ты «Ореш­ник», кото­рой 21 нояб­ря был нане­сен удар по ору­жей­но­му пред­при­я­тию в цен­траль­ном укра­ин­ском горо­де Дне­про­пет­ров­ске, стал убе­ди­тель­ной демон­стра­ци­ей раз­ви­тия и укреп­ле­ния неядер­ных сил Рос­сии. По име­ю­щей­ся инфор­ма­ции, эта гипер­зву­ко­вая бал­ли­сти­че­ская раке­та сред­ней даль­но­сти пре­вы­си­ла ско­рость в 10 Махов и пре­одо­ле­ла все систе­мы ПВО про­тив­ни­ка. Путин счи­та­ет эту раке­ту уни­вер­саль­ным инстру­мен­том, поз­во­ля­ю­щим давать гиб­кий и выве­рен­ный ответ на эска­ла­ци­он­ные дей­ствия Запа­да, и даю­щим Рос­сии воз­мож­ность избе­жать непри­ят­но­стей, свя­зан­ных с при­ме­не­ни­ем ядер­но­го ору­жия.

Систе­ма «Ореш­ник» не явля­ет­ся сред­ством мас­со­во­го пора­же­ния, это высо­ко­точ­ное ору­жие, объ­явил Путин 28 нояб­ря. При этом он доба­вил, что в слу­чае при­ме­не­ния «Ореш­ни­ка» для мас­си­ро­ван­но­го, груп­по­во­го уда­ра эффект будет срав­ним с ору­жи­ем стра­те­ги­че­ско­го назна­че­ния. 10 декаб­ря Путин под­черк­нул: «А так по боль­шо­му сче­ту нам теперь нуж­но совер­шен­ство­вать не ядер­ную док­три­ну, а «Ореш­ник»». При этом он отме­тил, что «доста­точ­ное коли­че­ство этих совре­мен­ных систем ору­жия ста­вит про­сто на грань прак­ти­че­ски отсут­ствия необ­хо­ди­мо­сти при­ме­не­ния ядер­но­го ору­жия». Сей­час начи­на­ет­ся серий­ное про­из­вод­ство этой систе­мы, и есть пла­ны по ее раз­вер­ты­ва­нию в пере­до­вых рай­о­нах на тер­ри­то­рии Бело­рус­сии в 2025 году. А Рос­сия сиг­на­ли­зи­ру­ет о сво­ем наме­ре­нии шире исполь­зо­вать дан­ную систе­му.

Вопре­ки постав­лен­ным целям курс запад­ных дер­жав на эска­ла­цию не осла­бил рос­сий­скую армию. Вме­сто это­го вой­на на исто­ще­ние уси­ли­ва­ет­ся и затя­ги­ва­ет­ся бла­го­да­ря запад­ной помо­щи, а мощ­ная скры­тая сила Рос­сии транс­фор­ми­ру­ет­ся, пре­вра­ща­ясь в ощу­ти­мую воен­ную мощь. Сего­дня у Моск­вы есть целый набор средств и инстру­мен­тов для рас­ши­ре­ния воен­ных дей­ствий на Укра­ине, а при необ­хо­ди­мо­сти и за ее пре­де­ла­ми. В этот инстру­мен­та­рий вхо­дят пере­до­вые раз­ра­бот­ки гипер­зву­ко­вых ракет, высо­ко­точ­ных бое­при­па­сов, систем про­ти­во­ра­кет­ной обо­ро­ны, бро­не­ма­шин и тан­ков, бес­пи­лот­ни­ков, средств веде­ния кибер­вой­ны и радио­элек­трон­ной борь­бы.

Кро­ме пере­до­вых зна­ний и опы­та в тех­ни­че­ской сфе­ре Рос­сия обла­да­ет огром­ны­ми запа­са­ми важ­ней­ших мине­ра­лов, энер­го­ре­сур­сов и про­мыш­лен­ных метал­лов, кото­рые фор­ми­ру­ют ее сырье­вую базу, необ­хо­ди­мую для дол­го­вре­мен­но­го и мас­штаб­но­го про­из­вод­ства воору­же­ний, кото­рое пока еще не вышло на свой пик. В воору­жен­ном кон­флик­те, где артил­ле­рия оста­ет­ся «царем поля боя», Рос­сия про­из­во­дит артил­ле­рий­ские сна­ря­ды в три раза быст­рее и в четы­ре раза дешев­ле, чем США и евро­пей­ские чле­ны НАТО вме­сте взя­тые. Кро­ме того, стра­те­ги­че­ское парт­нер­ство Рос­сии с таки­ми стра­на­ми как Китай, Иран и Север­ная Корея обес­пе­чи­ва­ет ей бес­пе­ре­бой­ный доступ к важ­ней­шим состав­ля­ю­щим воен­но­го про­из­вод­ства, таким как ста­ноч­ное обо­ру­до­ва­ние и мик­ро­элек­тро­ни­ка, а так­же к гото­во­му ору­жию типа дро­нов и артил­ле­рии (Москва неод­но­крат­но опро­вер­га­ла утвер­жде­ния запад­ных поли­ти­ков и СМИ об импор­те ору­жия из дру­гих стран, – прим. ред.). Это обес­пе­чи­ва­ет ей воз­мож­ность вести воен­ные дей­ствия высо­кой интен­сив­но­сти намно­го доль­ше.

По всем пока­за­те­лям воен­но-про­мыш­лен­ный потен­ци­ал Рос­сии уси­ли­ва­ет­ся, в то вре­мя как у Укра­и­ны он неуклон­но осла­бе­ва­ет. Такая уяз­ви­мость порож­да­ет­ся кас­ка­дом рис­ков, кото­рые неиз­беж­ны, когда идет дли­тель­ная вой­на на исто­ще­ние. И нет ниче­го неожи­дан­но­го в том, что Рос­сия в центр сво­ей стра­те­гии ста­вит пере­ма­лы­ва­ние укра­ин­ских частей и под­раз­де­ле­ний с бла­го­при­ят­ным для нее сче­том потерь, и в то же вре­мя не дает Кие­ву вос­ста­нав­ли­вать силы и каче­ствен­но попол­нять вой­ска. С само­го нача­ла кон­флик­та укра­ин­ская армия вынуж­де­на рабо­тать на пол­ную мощ­ность, задей­ствуя все силы и сред­ства. Из-за такой неосла­бе­ва­ю­щей нагруз­ки и тем­па у ВСУ нет допол­ни­тель­ных воз­мож­но­стей, что­бы регу­ли­ро­вать интен­сив­ность бое­вых дей­ствий и управ­лять эска­ла­ци­ей в рам­ках сво­их орга­ни­за­ци­он­ных воз­мож­но­стей. Со вре­ме­нем рас­пад госу­дар­ствен­ных инсти­ту­тов или капи­ту­ля­ция ста­нет куда более реаль­ной пер­спек­ти­вой для Укра­и­ны, чем для Рос­сии.

Сего­дня Вашинг­тон тре­бу­ет от Кие­ва решить про­бле­му острой нехват­ки лич­но­го соста­ва за счет сни­же­ния при­зыв­но­го воз­рас­та до 18 лет, в то вре­мя как рос­сий­ская армия про­дви­га­ет­ся впе­ред уско­рен­ны­ми тем­па­ми.

Не менее важ­но и то, что Москва не толь­ко спо­соб­на на неядер­ную эска­ла­цию, но и гото­ва дей­ство­вать. Пока в запад­ных сто­ли­цах идут раз­го­во­ры о неже­ла­нии Моск­вы испол­нять свои угро­зы, она выве­рен­но нара­щи­ва­ет эска­ла­цию, дей­ствуя без лиш­ней шуми­хи, не пере­на­пря­гая свои силы и ста­ра­ясь не пере­усерд­ство­вать. В усло­ви­ях воз­ни­ка­ю­щих и меня­ю­щих­ся угроз Рос­сия рас­ши­ря­ет круг сво­их поли­ти­че­ских целей, нара­щи­ва­ет огне­вую мощь и про­дол­жа­ет моби­ли­за­цию войск, что­бы они соот­вет­ство­ва­ли изме­не­ни­ям в целях и стра­те­гии. Но ее жела­ние сра­жать­ся зави­сит от балан­са реши­мо­сти на Укра­ине. А там став­ки у Рос­сии гораз­до выше, чем у НАТО. Опять же неслу­чай­но то, что при­вер­жен­ность Запа­да Укра­ине дей­ству­ет дистан­ци­он­но, и он огра­ни­чи­ва­ет­ся под­держ­кой изда­ле­ка вме­сто непо­сред­ствен­ной обо­ро­ны.

Но несмот­ря на чет­кие дока­за­тель­ства рос­сий­ской реши­мо­сти, Соеди­нен­ные Шта­ты и Евро­па по-преж­не­му при­дер­жи­ва­ют­ся уста­рев­ших пред­по­ло­же­ний, недо­оце­ни­вая Моск­ву. Дей­ствуя в ущерб сво­ей соб­ствен­ной стра­те­гии при­нуж­де­ния, запад­ные поли­ти­ки не пони­ма­ют и уж тем более не при­зна­ют, что реши­мость и сила воли Рос­сии при­во­дит­ся в дей­ствие не импер­ски­ми амби­ци­я­ми, а уве­рен­но­стью в том, что углуб­ле­ние свя­зей меж­ду НАТО и Укра­и­ной, а так­же попыт­ки вклю­чить ее в состав аль­ян­са пред­став­ля­ют угро­зу ее наци­о­наль­ной без­опас­но­сти. Исто­рия неод­но­крат­но пока­зы­ва­ла, что когда госу­дар­ство ощу­ща­ет угро­зу сво­ей без­опас­но­сти, его реши­мость уси­ли­ва­ет­ся.

Сего­дня Рос­сия может дву­мя спо­со­ба­ми уси­лить неядер­ную эска­ла­цию на Укра­ине. Во-пер­вых, она может еще боль­ше рас­ши­рить пере­чень воен­ных целей. В него уже вклю­че­ны важ­ней­шие объ­ек­ты укра­ин­ской инфра­струк­ту­ры: пред­при­я­тия энер­ге­ти­ки, элек­тро­стан­ции и объ­ек­ты свя­зи. Но интен­сив­ность рос­сий­ских уда­ров может суще­ствен­но воз­рас­ти. Кро­ме того, она может наце­лить­ся на укра­ин­ские цен­тры воен­но­го управ­ле­ния и на орга­ны вла­сти. Во-вто­рых, Москва может еще боль­ше рас­ши­рить круг сво­их воен­ных задач. Наря­ду с четырь­мя обла­стя­ми, заня­ты­ми в 2022 году, и с Кры­мом, пере­шед­шим под кон­троль Рос­сии в 2014‑м, Москва может попы­тать­ся овла­деть новы­ми тер­ри­то­ри­я­ми, таки­ми как Одес­ская и Харь­ков­ская обла­сти.

НАТО пошла на эска­ла­цию с той целью, что­бы обре­ме­нить вою­ю­щую Рос­сию непо­силь­ной нагруз­кой, заста­вить ее отка­зать­ся от сво­их воен­ных целей и уйти с Укра­и­ны. Сего­дня натов­ская эска­ла­ция наце­ле­на на то, что­бы заста­вить Моск­ву при­нять выгод­ные для Запа­да усло­вия уре­гу­ли­ро­ва­ния посред­ством пере­го­во­ров.

Такая стра­те­гия при­ну­ди­тель­но­го тор­га обре­че­на на неуда­чу по при­чине одной весь­ма непри­ят­ной исти­ны: Запад не обла­да­ет эска­ла­ци­он­ным пре­вос­ход­ством над Рос­си­ей. При­нуж­дать, не имея пре­иму­ществ — это чре­ва­то ослаб­ле­ни­ем силы при­нуж­де­ния.

В таких усло­ви­ях воз­вра­ще­ние Дональ­да Трам­па в Белый дом дает воз­мож­ность осу­ще­ствить кор­рек­ти­ров­ку кур­са на Укра­ине. Но при этом надо избе­гать даль­ней­шей эска­ла­ции. Попыт­ка полу­чить или при­ме­нить рыча­ги дав­ле­ния в дан­ном слу­чае явля­ет­ся опас­ной и рис­ко­ван­ной игрой, кото­рая вряд ли помо­жет улуч­шить усло­вия буду­щей дого­во­рен­но­сти. Такая попыт­ка может дать обрат­ный резуль­тат. Уси­лив дав­ле­ние на Кремль, Запад заста­вит его отве­чать тем же, а Рос­сия полу­чит повод актив­нее поиг­рать сво­и­ми неядер­ны­ми муску­ла­ми. В резуль­та­те поло­же­ние Укра­и­ны на поле боя, а сле­до­ва­тель­но, и за сто­лом пере­го­во­ров, еще боль­ше ухуд­шит­ся, при­чем это будет про­ис­хо­дить уско­рен­ны­ми тем­па­ми.

Прак­тич­ный и нрав­ствен­ный курс, соот­вет­ству­ю­щий инте­ре­сам укра­ин­ско­го наро­да — это пере­ход к поли­ти­ке при­ми­ре­ния и ком­про­мис­сов с Рос­си­ей, отказ от непро­дук­тив­ных попы­ток вести пере­го­во­ры с пози­ции несу­ще­ству­ю­щей силы. Эска­ла­ция и вре­мя не на сто­роне Укра­и­ны. Новая адми­ни­стра­ция долж­на понять непре­лож­ность этой реа­лии, при­знать инте­ре­сы без­опас­но­сти Рос­сии и всту­пить в серьез­ные пере­го­во­ры о пре­кра­ще­нии воору­жен­но­го кон­флик­та на Укра­ине.

Без­услов­но, это горь­кая пилю­ля, но со вре­ме­нем горечь будет толь­ко уси­ли­вать­ся.

Об авто­ре: Рам­зи Мар­ди­ни — науч­ный сотруд­ник Инсти­ту­та Пир­со­на по изу­че­нию и уре­гу­ли­ро­ва­нию гло­баль­ных кон­флик­тов при Чикаг­ском уни­вер­си­те­те. Он так­же рабо­та­ет иссле­до­ва­те­лем в Цен­тре меж­ду­на­род­ной без­опас­но­сти и сотруд­ни­че­ства Стэн­форд­ско­го уни­вер­си­те­та.